Неточные совпадения
Сердитая баба, в замасленной дерюге, прибила до полусмерти бедную девчонку и
ругала на все бока всех
чертей.
— Как же он
ругает «лысым», Захар Трофимыч, — спросил казачок лет пятнадцати, —
чертом, что ли?
— Верю, потому что ты сказал, но
черт вас возьми опять-таки с твоим братом Иваном! Не поймете вы никто, что его и без Катерины Ивановны можно весьма не любить. И за что я его стану любить,
черт возьми! Ведь удостоивает же он меня сам
ругать. Почему же я его не имею права
ругать?
Говоря это, он достал с воза теплые вязаные перчатки и подал их мне. Я взял перчатки и продолжал работать. 2 км мы шли вместе, я
чертил, а крестьянин рассказывал мне про свое житье и ругательски
ругал всех и каждого. Изругал он своих односельчан, изругал жену, соседа, досталось учителю и священнику. Надоела мне эта ругань. Лошаденка его шла медленно, и я видел, что при таком движении к вечеру мне не удастся дойти до Имана. Я снял перчатки, отдал их возчику, поблагодарил его и, пожелав успеха, прибавил шагу.
Из-за какого же
черта теперь я стану
ругать человека, который, я знаю, на каждом шагу может принесть существенный вред мне по службе, — в таком случае уж лучше не служить, выйти в отставку!
— Коли не ругаться! ругаться-то
ругают, а не что станешь с ним делать! А по правде, пожалуй, и народ-от напоследях неочеслив [72] становиться стал!"Мне-ка, говорит, чего надобе, я, мол, весь тут как есть — хочь с кашей меня ешь, хочь со щами хлебай…"А уж хозяйка у эвтого у управителя, так, кажется, зверя всякого лютого лютее. Зазевает это на бабу, так ровно, прости господи,
черти за горло душат, даже обеспамятеет со злости!
—
Черт тебя возьми, уж больно ты красивая девчонка. Издаля увидишь на заводе, — и опять потянет. Я уж и сам себя
ругаю.
Второпях продавцу было не до проверки, хотя он долго потом чесал затылок, прикидывал в уме и
ругал кривого
черта вдогонку.
— Бить некому было старого
черта! — вслух
ругал Мыльников самого себя. — Еще как бить-то надо было, бить да приговаривать: «Не пируй, варнак! Не пируй, каторжный!..»
Баушка Лукерья выбивалась из сил, чтобы утишить блажившего сынка, но из этого ничего не выходило, потому что и Ястребов тоже лез на стену и несколько раз собирался поколотить сварливого кривого
черта. Но особенно
ругал жильца Петр Васильич в кабаке Фролки, где народ помирал со смеху.
Дудаков. Это насчет колонии малолетних преступников. Они опять там накуролесили…
черт их дери! Бьют их там…
черт побери! Вчера в газетах
ругали нас с вами…
Тит Титыч (садится молча на стул). Фу ты,
черт возьми! Впервой отроду со мной такая беда! Меня не уважать! Меня
ругать! Меня! Брускова! Нет, погоди!
И
черт его знает, кто он такой был, Пан этот. Прозвал его кто-то Паном, так и пошло. День-деньской, бывало, сидит в бильярдной, все смотрит. Уж его и били-то, и
ругали, и в игру ни в какую не принимали, все сидит себе, принесет трубку и курит. Да уж и играл чисто… бестия!